Заготовила я два важных текста, а они не публикуются. Вместо них хочется сказать о другом. О том, что чувствую сейчас в воздухе и всей своей шкуркой (которую как будто немножко сняли в эти дни).
Вчера в ленте попался очередной текст о том, что пережили люди в Великую Отечественную войну… И все. По тому, сколько вылилось из меня слез, по той интенсивности чувств и резонанса, которые испытала… я понимаю, что оно уже здесь. В этом году в связи с круглой датой 80-летием Победы еще ярче.
«Праздник со слезами на глазах» уже приходит. И многие из нас могут это чувствовать.
К тому же вчера была Радоница в православном календаре — время поминать предков, поминать ушедших. И все как-то сошлось в одной точке.
А дальше был очень хороший и поддерживающий меня лично разговор в кругу женщин, смотрящих в «Колесо года». И там из уст Анны Гориной прозвучало важное. Про то, что, похоже, мы то поколение, которому досталось это оплакать. Те, кто был до нас (кто прошел войну и восстанавливал страну и жизнь), не могли — было некогда и нечем. Поколению родителей наших… эта история досталась частично. Мы же, кто еще помнит бабушек и дедушек, кто помнит встречи с ветеранами… Те, кому сейчас 30-40-50, мы плачем над фильмами, текстами, книгами. И это нормально.
Наши дети уже другие, они выросли на других фильмах и книгах. Мы можем передать им память, но это, правда, иное. И получается, что те, кто был до нас оплакать еще не могли, а те, кто после нас — уже не могут.
А цифры в 27 миллионов человеческих жизней, и каждый третий на моей родной Смоленщине и в Беларуси… Они не исчезли. Они живут в нас. И в эти дни могут подниматься трудными чувствами, непрошенными слезами (которые нормальны).
Для меня было важным во вчерашнем разговоре сформулировать, что, похоже, есть та боль и те травмы, которые не избыть, не залечить. Сколько бы ни было расстановок, встреч с психологом… У Артема Кострова я встретила фразу: «Я признаю, что эта история не будет урегулирована никогда». И для многих историй той войны она, похоже, подходит.
При этом в ней нет безнадежности. Она о другом, о том, что пока мы живы и жива наша память, будут приходить в мае непрошенные слезы, будут подниматься глаза в небо, будут смотреться черно-белые фильмы… Столько сколько нужно.
А потом мы пойдем жить нашу жизнь и праздновать ее. Да, зная цену, но не уходя в печаль по самую макушку, потому что «мертвым мертвое, а живым живое». И все было не зря. И мы есть, есть наши дети, есть голубое небо над головой и кусты сирени под окном, которые вот-вот.
Жизнь продолжается. Разная, местами трудная, местами радостная, не всегда мирная даже сейчас, к сожалению. Но она продолжается. И это самое главное.
